Вспомнить все

Дереша Любко. Намір!

Призрак нынешнего губернатора Калифорнии бродит по роману Любко Дереша. Не то, чтобы самого Арни, но его знаменитого героя: Куэйда – Хаузера, причем не в одиночку, разумеется, а в компании с Полом Верхувеном и Филиппом К. Диком. Там же можно наблюдать и Киану Ривза. Да и вообще, если присмотреться, народу этого виртуального — толпа, прямо «Афинская школа»: Гераклит с Аристотелем, Декарт, Юм … и все, все, все, кого занимали проблемы самотождественности объекта, оснований эпистемологии, теории психической целостности, ets. И это ж только артисты да философы, причем европейские. А Восток? А представить себе писателей, увлеченных сходной проблематикой, хоть нескольких … Дом с привидениями получается. Впрочем, Дерешу, который мне симпатичен, я ни в коем случае не инкриминирую даже кино-, не то что библиоманию (да и когда писателю читать?), так что привидения эти бродят совершенно независимо от сознательной воли автора. Но я их вижу. А раз так – они есть. Поскольку я (надеюсь, автор меня-то вспомнит) – его Читатель. Фигура, столь же неизбежная, как и он сам – создатель романа.
Не забыл, не забыл, «не повернув собі свої спогади» (что, кстати, по теории Пяточкина очень бы пополнило энергетические запасы его памяти – читателей у Дереша немало). А даже письмо написал, предваряющее основной текст, и даже приглашает к соавторству (с.5), что вроде и лестно, да не угодишь! – не угодишь ничем капризному снобу! Меня, вместо благодарности, охватило раздражение, поскольку тут же, на с.6, оказывается, что никакого равнозначного партнерства мне не предлагают, а просто пиарят, как на неумелой презентации: сядьте удобнее, расслабьтесь, без этого невозможно ощутить весь эффект от применения нашего продукта, пользоваться им следует по инструкции (инструкция прилагается, там же, с.6), в случае несоблюдения, качество товара не гарантируется … Как говорил персонаж Зощенко: «Ну товарищи!…»
Читала я, конечно, внимательно (это же и есть – мое дело — моя справа), но, конечно, где попало, и, кстати, желая вернуться к некоторым местам из прочитанного, так и не нашла оглавления, хотя роман разбит на части, каждая из которых озаглавлена. Ну да Бог с ним, возможно, это часть замысла.
Перед тем, как начать, хочу еще раз отметить то, о чем приходилось писать в статье об «Архе»: основой эстетики Дереша, на мой взгляд, является композиция, которую он понимает как основной способ организации сюжета. Композиция у него всегда (и здесь удачнее, чем в «Архе») сложна, потому что является главным смыслообразующим приемом построения текста. Полагаю, что в этом романе смысловую и событийную часть разделять не стоит. Иначе говоря — то, как закомпанован сюжет — и составляет смысл этого текста. Поэтому, обратимся к сюжету и композиции.
Рассказ ведется от лица главного героя, и этот принцип не нарушается до конца. Действие романа разворачивается в наши дни. В начале романа главный герой, Петр Пяточкин, родившийся и окончивший школу в селе Мідні Буки, рассказывает, как на устном экзамене по украинскому языку в 6-м классе у него, под действием сильного стресса, открылись необыкновенные способности, а именно: феноменальная память. Герой размышляет о пользе от такого дара, и не приходит к определенным выводам относительно его практического применения. Он повествует о последних годах учебы в школе, о своих первых сексуальных опытах, о друзьях-отморозках, о событиях в своей семье, рассуждает о свойствах реальности в духе мягко говоря вульгарного картезианства, привлекая хрестоматийные арнхеймовские картинки по психологии восприятия (с.42-44), переживает некий экзистенциальный опыт «живых воспоминаний» (с.44-47), не попадает в армию по странной причине: он отсутствует в списках, и, как самый свободный член семьи отправляется в село Хоботне ухаживать за умирающей бабой Верой, вдовой проф.Галушки. Он добросовестно (без учета умеренно-садистских шуток) ухаживает за бабкой, слушает ее истории из жизни, читает книги из библиотеки деда, которого рано спровадили на пенсию, из-за чего он крепко запил, увлекся переводами испанской средневековой поэзии и имел видения «бабаек», навеянные, возможно, брошюркой, содержащей переписку Циолковского с Луначарским, где первый рассуждал о том, что «незліченний ряд майже безтілесних істот живуть поруч з нами». И это первая аллюзия на космос. Вторая – просто имя приятеля деда кагебиста (похоже) Юрка. Так развиваются события с I по ІV главу включительно.
В главе V Пяточкина, который живет в пустой выбеленной комнате, где есть только спальник, и где он отрабатывает удары в технике кунг-фу (запомнить!) и тренирует память, начинают посещать видения других миров (см. с.92 «червоне»). Возможно, в результате произнесения ключевой мантры: «Хочу бачити, ЯК ВОНО Є» (привет от Нео и Морфеуса!) За чтением книги про Ю.А. Гагарина «Жизнь – прекрасное мгновение», после спонтанного эксперимента с пустым и полным стаканом в результате интеллектуального озарения (с.97) герой понимает, что, возможно, воспоминания имеют лакуны, и что он мог забыть что-то очень важное, может быть часть жизни. Ему становится плохо, настолько, что кажется, будто он умирает, в туалете, на очке, то ли от расстройства желудка, то ли от остановки дыхания: «Ну ще хоч ковток (воздуха- И.Б.)», — мысленно умоляет герой. И на этом оканчивается глава.
Слышала, автора упрекают в эклектичности романа. Как бы там ни было, это не касается перехода из первой части во вторую, поскольку здесь (на мой взгляд, очень удачно), автор не рассказывает, а так сказать создает метафору, демонстрирует средствами построения текста ту картезианскую проблему неидентифицируемой реальности, которая, разумеется, не решена, никуда не делась, зато составляет любимый предмет и всего современного искусства и этого романа в частности.
Спасительный глоток воздуха Петя делает уже в главеVI, с которой, собственно, и начинается основная часть романа, которая длиться почти до конца главы IX , а именно до девятой сверху строки на с.234 и занимает по объему чуть больше предыдущей части.
В этой «городской» части, действие которой разворачивается в 2003г. 20-ти летний Пяточкин работает официантом в «Відкритому кафе», кафе-магазине русской книги прямо, что называется, в сердце вражеского стана – центральной части Львова. Возможно, у этого места есть реальный прототип – я не в курсе. Думаю, не стоит останавливаться на живописных подробностях рынка русской книги во Львове. Думаю, об этом уже поговорили.
Человек, который помогает Пяточкину сделать этот вздох – его сотрудник, некто Юра Гагарин (внимание: Циолковский, космос, гебист Юрко, книга о первом космонавте) – его спаситель, гуру, пророк. В один прекрасный момент этот Гагарин, что называется «уйдет в свет» — в духовный космос. Эпизод повторяется дважды – в духе любимого приема голливудских «экзистенциально-философских» мелодрам. Полагаю, так нам намекают, что мы в «другой» относительно первой части повествования реальности. Собственно, и трагическая любовная история Пети Пяточкина и художницы из Канады с ни на что, и вправду, непохожим именем Гоца Драла, хоть и написана довольно живо, пусть и не всегда убедительно, выглядит как история символическая. Каковой и является. Здесь тоже есть «темы» вступительной части: пустая комната – и в Хоботне у Пети, и у Гоцы в студии; кровать в углу – там спальник; удары – приемы кунг-фу (духовной практики), мастехина Гоцы (шедевр в три удара) и т.п. Драма же состоит в том, что Петя предлагает Гоце – духовный, скажем так, брак – совместный выход в некую «реальность памяти», любовь Небесную, а Гоца – Пете – реальную Канаду – любовь Земную. «… и вместе им не сойтись». Гоца умирает, то ли бросившись под трамвай сама (что мало убедительно), то ли в силу частично материализовавшейся Петиной идеи «исчезновения» (тогда косвенный убийца – он). Последнее предположение хорошо корреспондируется с версией о том, что эта основная часть – воспоминание, реальность-клон. И трудно сказать, какая из двух ярче: реальность Хоботни – или Львова. Ведь обе они – только вымысел писателя.
Есть еще одна версия, психоаналитическая – поделюсь (жалко все же Гоцу). Ее мне подсказала Камилла Палья, известный американский литературовед. Как полагал Юнг, в сознании каждого гендера – есть подсознательная часть противоположного пола – у женщин – Анимус, у мужчин – Анима. Они находятся в конфликте. Палья считает, что смерть мадам Бовари или Анны Корениной – акт символического убийства Флобером или Толстым собственной Анимы, сопровождающийся освобождением творческого сознания. Великие имена – только примеры. В пользу данной версии относительно нашего автора говорит то, что в «Архе»-то как раз победила Тереза. Ну, а тут, окрепший, так сказать, писатель …
Третья, завершающая часть романа возвращает нас со с.234 в Хоботню, где происходит действие Х, ХІ и ХІІ глав. На фоне буколических работ Пяточкин излагает собственную версию того, чем являются события основной части. Сообщает о двух параллельных «я», в двух параллельных (возможно) жизнях, потом описывает их (этих «я») благополучное соединение, потом – излагает многочисленные сомнения на счет всего вышесказанного… Постмодерн …Рефлексии … Снова странствует в «мирах», излагает версию «обмена воспоминаниями». Пора заканчивать чем-то. Так появляется здоровая авторская идея параллельно с бабкой порешить и электрика, потому что «між двома смертями третій може прошмигнути непоміченим». Смерть бабы (это написано интересно – «зеркальца смерти»). Поджог хаты с двумя трупами, красиво наблюдающий за ними с холма Пяточкин…. И, наконец: «Знову дорога. В туман». Ну и … Освобождение, выход в духовный космос. Что-то такое. Заканчивается все вариацией лозунга на традиционную уже тему: «Ким є я?».
Не будем касаться проблематики романа. Это – некорректно. Что у кого болит, знаете … Собственно, Дереш уже выработал жанр, стиль и в целом осваивает его уверенно. Очевидно, найдется читатель, для которого все эти, на мой вкус несколько туманные и путаные идеи, окажутся близки. Мне бы хотелось сделать только два замечания.
Если «феноменальная память» — дар, с которым нечего делать — это метафора литературного таланта — а так можно прочитать роман, то это слишком уж завуалировано, запутано, засорено другими темами и темками. Если это не так, и речь не идет именно об искусстве, а вообще – о жизнетворчестве в широком смысле (а многое говорит и в пользу такой интерпретации), тогда совершенно искренне хотелось бы понять: при чем тут Малевич?
Почему именно Малевич? Оттого, что киевлянин? Оттого, что картину на чердаке нашли, и не захотели выставить на «Сотбис»? Ну, какими духовными учителями посредством текстов могут быть художники, люди, по определению призванные возвышать душу, расширять сознание и т.д. другим способом? И особенно художники 20-х-30х годов – времени, когда только ленивый не писал «манифесты», «концепции», — тексты интересные, конечно, с точки зрения истории развития художественных идей, истории искусства, но и только.
То есть, в любом случае, текст раздела «Р.S.» кажется неуместным, содержащим, как и обращение к читателям, какие-то фальшивые менторские, учительские обертоны, и такое обрамление совершенно не украшает и так не вызывающий безусловного восхищения роман талантливого писателя Любко Дереша.
Но все еще – слишком молодого.

Comments are closed.