Прочитав «Архе», монолог, який все триває

Любко Дереш. Архе. Монолог, який все триває

Вот так, не откладывая, сделаю то, к чему меня побуждает импульс, простое душевное движение, — акт не-рациональный (никто данные записки сочинять не просил) и не-практический (никто рецензии не заказывал и раз-мещать ее негде). Так что можно считать это чистым «неопубл», что, конеч-но, не до конца верно, так как движет мною во многом и сентиментальность: искреннее сочувствие Читателя к одинокому Автору, пребывающему в кол-лапсирующем эпистемологическом гиперкубе самоидентификации (шучу -) со своими героями, своим гипер (же) текстом, своей Анимой-Терезой (см. Юнга) и т.п., до черных страничек, до белых страничек, до божьих коро-вок. Думаю, будет вполне уместно прямо здесь и теперь сообщить Автору хорошую новость: есть то, что онтологически ( и эстетически) не он, есть я – Читатель.
Теперь, приблизительно позиционировав себя относительно одной из важнейших категорий существования ( а также одного из его проявлений – восприятия текста, то есть чтения ) – свободы, с удовольствием поделюсь своими впечатлениями от прозы Л.Дереша «Архе», опубликованной в жур-нале „Четвер”№ 19/20 2003г.
По формату, согласившись с автором, «Архе» можно назвать рома-ном. К определению жанра вернемся позднее, а начнем с сюжета, и пусть это будет верификацией читателя-самоназначенца. Потому что текст органи-зован так, что относительная простота сюжета поглощена сложностью ком-позиции. Сюжет такой : есть некое пространство, иногда его называют «Вап-няк», благодаря оригинальному составу почвы, изобретенному, как и само это место, Автором, куда, каждый своим путем, попадают трое его персона-жей: Тереза (просто девушка, увлекается геометрией), Дмитрий по кличке «Менделеев» (увлекается химией, студент) и некто Маэстро по прозвищу «Кварк». Все они львовяне, и основная часть действия происходит в реаль-ном ли, фантастическом, но Львове. Описание «путешествия на Вапняк» ка-ждого из них и является, собственно, « контентом» произведения. Каждый из них отчасти альтер эго Автора по имени Дереш, и написан им, а отчасти нет. Маэстро, например, соперничает с Автором в области демиургических полномочий, и даже какое-то время полагает, что сам выдумал Дереша. Вы-явление иерархии их «бытствования» и составляет главную «умственную» коллизию романа. Встретившись сперва вчетвером (последней пребывает Тереза), они какое-то время рефлектируют по поводу мистики этого числа, мистики единства и множества и немного самоидентифицируются, исполняя короткое поппури из Гегеля, Фалеса, Платона. Далее, сперва Менделеев, а потом Маэстро (соблюдая симметрию 1-гопорядка относительно времени появления) исчезают, рассказав свои истории и согласившись признать себя вымышленными ( есть веселая реприза и о мистике числа «три»); и, остав-шись вдвоем, Дереш и Тереза, честно проанализировав мистику числа «два», завершают диспут об аутентичности, согласившись на онтологический пал-лиатив – бытовать в статусе взаимных отражений ( привет от Рескина , Уальда и особый – от Фрейда). Причем, грамматически, на предпоследнем этапе окончательной самоидентификации Автор галантно решает гендерный вопрос, произведя согласование сказуемого с дополнением, выраженным возвратным местоимением женского рода (философема прилагается). По-следняя фраза романа: «Я! Розмовляю! Сама! Зі! Собою! Я!Є!Я!». А поли-графически ( в широком смысле) в результате визуальных трансформации буквы „я”, в процессе которых множественность становится фрагментарно-стью, так и «проскочив» цельный образ, мы, минуя инь-страницу и янь-страницу, видим божью коровку, что и отсылает нас к началу текста. Но дан-ный прием касается уже композиции
Композиция романа, как уже отмечалось, сложная, правильнее сказать — переусложненная. «Нелинейная», как принято сейчас говорить о произведе-ниях того рода, где авторы, решая определенные художественные задачи, нарушают три классицистических единства, комбинируют сложным образом реалистические и фантастические события, обстоятельства, демонстративно перенося на саму конструкцию существенную часть смысловой нагрузки. Сегодня эти приемы стали традиционными, благодаря опыту воспринятому литературой от философии постструктурализма , и нет смысла перечислять тех писателей, кто строит на этом свою эстетику, а также не позволим себе отвлечься на разговор об их предшественниках. Хочу только отметить, что подобное конструирование (успешное) требует, на мой взгляд, определенно-го склада ума, достаточно широкой эрудиции, незаурядного воображения. Все эти качества у автора есть и в тексте присутствуют даже избыточно. По-пробую описать то, что удалось увидеть мне.
Есть две художественные реальности, воссозданные в двух текстах – одноименном «Архе», чей автор Дереш и в «Неопубл», чей автор Маэстро. Эти реальности опосредованы взаимно, но «нелинейно». Возможно, они оборотные стороны друг друга, возможно, взаимные отражения, во всяком случае, они не однозначны, бытийственно -неустойчивы, постоянно «про-ступают» одна сквозь другую, отчего происходят разные странности с про-странственно-временным континуумом, и описаны эти феномены очень хо-рошо, очень изобретательно и мастерски. Реальность не инвариантна и отто-го есть у нее та и эта стороны , есть «последняя территория» -место перехо-да, есть и «портал» — дом 7/18 на ул.Беранже по одну сторону, и он же – по другую, но там это ул.Набережная (остроумно: Львов – город без реки). От-того-то в комнате Терезы — Димы Менделеева полно предметов «с другой стороны», и рекламные ролики странствуют из фантазий Терезы в киноклуб «кукловодов» и так далее… Не зря, в общем старались братья ( не Кашлюки, хотя старались и они, а) Вачковски, а также один из отцов-основателей идеи о множественности реальностей — С.Лем , — короче: следи за белым кроликом и бойся кулечков!
Поскольку целый фрагмент в романе посвящен геометрии (все это за-бавно, но не ново: геометрия как заговор), позволю себе описать простран-ственную модель романа как ленту Мебиуса, исписанную с двух сторон . Которая и создаст эффект лабиринта, свойственного топонимике Львова, ес-ли будет двигаться, вращаясь эксцентрично, по параболической траектории в n-мерном неоднородном пространстве. . А если серьезно, то в пользу пара-докса овеществленного в листе бумаги, как пространственной модели рома-на, свидетельствует, на мой взгляд, вся образная система произведения, так или иначе призванная воссоздать художественными средствами антиномии постструктурализма, осмысляющего бытие как текст. Пелевин, к примеру, описал реальность как компьютерную игру («Принц Госплана»), Дереш – как лист бумаги с типографским шрифтом. Не будем нанизывать «улики», хотя это и не сложно. Достаточно напомнить «великую битву в параше» между Дерешем по эту и Маэстро – по ту сторону, как тогда и выяснилось – листа. Или другой важный эпизод: что ж за истину прозрела подлинным зрением Тереза, закапав дурь – «архе»? То, что она, Тереза – текст (чит. с.32-33). Кстати, мне очень понравился в этой связи вариант интерпретации загадоч-ной природы «дежавю»: были черновики, вот нас всех и глючит-дежавючит.
Особенности «нелинейного» времени сродни подобным приемам, ис-пользующимся в детективах. Оно и не странно, — Маэстро задумал и совер-шил ряд диверсий по другую от себя сторону. Это разоблачающая и разъяс-няющая последовательность событий, обратная по отношению к порядку их изложения, и создает (как и в детективе) напряжение художественного поля для более динамичного развития все той же – единственной — интриги: взаи-моотношений автора (ов) и Текста (текстов). Они (отношения), безусловно, тоже переусложнены, содержат некоторые, совсем уж герметичные для не-посвященного, подробности, запутаны немного больше, чем нужно, чтобы непрерывно удерживать мой –читательский- интерес.
Однако, следует отдать должное прекрасным и редким (как уже от-мечалось) способностям автора к построению композиции: умению удержи-вать в памяти все подробности, не нарушать логику поведения персонажей, скрупулезно выполнять (не все, но многие) вариации повторяющихся тем, образных блоков (самые яркие: божья коровка, вороны, морж, телефон и т.п.). Подкупает яркое реалистическое письмо первой (до главы «Терезка слухає Антона») части. Думаю также, что ровесникам автора особенно важ-но, что культура, языком которой он пользуется – это их культура; мир, ко-торый он описывает – их мир, каким бы диковатым он не казался нам, по-клонникам «The Doors».
Что ж, автор молод, и именно поэтому круг основных идей романа «до боли» прост при общей сложности полифоний и оркестровок. Убеждена, что эти «вечные» темы и «проклятые вопросы» о сущности и формах свобо-ды, об основных парадигмах бытия (что оно: текст? диктат геометрии? «при-родный театр»? просто жизнь, где есть блуждания летним городом, божьи коровки, «тишина воды»?), неистовая жажда самоидентификации, — были бы столь же близки очень многим читателям (и особенно, конечно, молодым), если бы … Если бы автор не написал интеллектуальный роман, или – если бы – уже мог облечь его в более совершенную, то есть простую, форму. Тут, безусловно, есть противоречие, и было бы несправедливо требовать от сту-дента 3-4 курса совершенства там, где не до конца справляется д-р филоло-гии М.Павич, например.
Кстати, автору не стоит беспокоиться относительно влияний – идеи и литературные формы неудержимо диффундируют, как молекулы вещества, пребывающего в газообразном агрегатном состоянии. И что касается забав-ных интерпретаций Винни-Пуха, кибер-Карлсона и т.п., то Эко можно было и не читать, озвученный им прием «несовместимой интерпретации» давно уже общее место в Интернете, где есть все – от гоблинских переводов до Че-буратора. Кроме того, в «Архе» это частности, не связанные с основной сю-жетной линией. Я бы, со своей стороны, отметила вариации на тему «Степ-ного волка» (мне тоже очень нравилась эта книга в 18 лет), и этим объяснила бы «регіт» персонажей в пространстве «Вапняка», а, возможно, и сам этот образ – парафраз места, где смеются бессмертные у Гессе.
Вернемся, к противоречию, с которым сталкивается автор, склонный к созданию произведений, где главная интрига – приключения мысли. Его текст, который должен быть достаточно сложен и в то же время – понятен, вынужден находится в строгом равновесии на весах («терезах») коммуника-тивности. Держать баланс между неизбежной герметичностью, сложностью и подлинной открытостью. Потому что поэтика такого текста – это поэтика иг-ры. И – см. Хейзингу, или любого, кто всерьез думал о подобных вещах, если равновесие нарушается, автор, «адепт игры», рискует либо вообще остаться без партнера, либо обнаружить на месте партнера, по ту сторону, «безмолв-ствующее большинство». Опыт некоторых видов нового украинского искусства (кино!) прискорбно иллюстрирует ситуацию игры самого с собой по только самому себе известным правилам.
Соблюдение этой тончайшей меры и есть, наверное, мерой мастерства писателя. И единица измерения раньше считалась общепризнанной. Ею был – человек.
Автор, убеждена, все это хорошо осознает. Собственно, я воспользова-лась его же метафорой. Не зря же самый стоящий кусок в романе – странст-вия Терези. А самый яркий образ – она сама. То есть – он сам …
На этом и остановимся. С пожеланием творческих успехов. И напоми-нанием, что подлинный гарант художнической свободы, Читатель, Другой, всегда готов поучаствовать в хорошей игре. Которая без него, в любом случае, не состоится. 

Comments are closed.